Фестиваль поддерживается Президентским фондом культурных инициатив, и перед концертом генеральный директор ПФКИ Роман Карманов от души высказал много лестного:

Гендиректор «Русского концертного агентства» Дмитрий Гринченко и гендиректор ПФКИ Роман Карманов

«Нашему фонду — 5 лет, и все 5 лет мы поддерживаем Зимний фестиваль искусств в Сочи. Это одна из самых важных площадок, где обсуждаются темы развития культуры в России. Именно здесь сразу после создания фонда я рассказывал и объяснял деятелям культуры, для чего нужен наш фонд и как он будет функционировать. Эта площадка располагает к серьезному общению. За почти 20 лет своего существования Зимний фестиваль превратился из небольшой серии концертов в системообразующий фестиваль страны. Я читал, что это один из 10 лучших европейских фестивалей, один из 20 лучших мировых фестивалей… Но я считаю, что это — фестиваль №1. По значимости, по огромному количеству разнообразных программ, по смешению разных форматов и жанров искусства».

Юрий Башмет

На сцене — Всероссийский юношеский симфонический оркестр п/р Юрия Башмета, рожденный здесь же, в Сочи. Башмет начал с любимой своей «Гоголь-сюитой» Альфреда Шнитке, великой музыкой без скидок. Хотя это всего лишь рядовое сочинение для спектакля Театра на Таганке, в поздней редакции Геннадия Рождественского. Просто написал его гений. Каждый раз, когда слышу его, на глаза невольно предательски наворачиваются слезы. Так что тут я точно пристрастен. Как и Башмет, о чем он много раз рассказывал.

Всероссийский юношеский симфонический оркестр п/р Юрия Башмета

А вот к сочинениям современного композитора Алексея Сюмака никаких предубеждений нет. Потому что ничего талантливого я от него ни разу не слышал. Вот и в этот раз не пришлось. Сопрано Елизавета Нарсия старательно исполнила два его романса на стихи Иосифа Бродского «Замерзший кисельный берег» и «Бегство в Египет» из «рождественского» цикла (мировая премьера!). Дирижер Николай Цинман не менее старательно им продирижировал.

Сопрано Елизавета Нарсия

«Юрий Башмет заказал мне цикл романсов на тексты Иосифа Бродского для сопрано и баритона. Мы с Дмитрием Гринченко долго выбирали тексты, и решили остановиться на рождественских стихах. Это непростая задача — писать на тексты Бродского. У него всегда в стихах своя музыка, и стояла задача войти с ним во взаимодействие, сохранить его ажурную ткань и не испортить своей музыкой. С другой стороны, как можно ярче расцветить его текст. Я написал романсы на 10 его стихов, сегодня прозвучат два из них», - рассказал перед концертом Сюмак.

И так очень непростой на слух стих Бродского с его «толковищем» и «еенной щекой» Сюмак умудрился запутать еще больше, ставя ударения против норм русского языка и расставляя необязательные мелизмы прямо посреди редкоупотребимых слов. И это я еще слушал с текстом Бродского на экране телефона. Зрители, я полагаю, не разобрали ни слова. С мелодиями для «романсов» у Сюмака не набралось, поэтому в первом случае он на все случаи жизни поставил певице нисходящие ступени звукоряда, а во втором — позаимствовал чутка у Мессиана. Большей бездарности творения я слышал разве что… у того же Сюмака.

Ну, или у автора второй «мировой премьеры» Кузьмы Бодрова. Ему Башмет заказал фантазию на темы «Евгения Онегина» Чайковского. Хотя Петр Ильич, говорят, и сам неплохо в свое время справился с пушкинским текстом. Вот как ситуация выглядит глазами Кузьмы Бодрова:

«Существует огромное количество фантазий на известные оперы - «Кармен», «Фауст» и т. д. Но это все связано с европейскими операми. У нас же фантазий для скрипки на темы опер почти не существует, разве что на «Золотой петушок», но и там лишь переложение. И когда возникла идея сделать фантазию на русскую оперу, сразу возник мой любимый композитор Петр Ильич Чайковский и моя любимая его опера «Евгений Онегин». Я с радостью взялся за эту идею. Мелодизм Чайковского, его голосоведение дают большой простор для фантазии. Я писал ее более двух месяцев. Эта музыка настолько совершенна, что когда начинаешь ее трогать, - она сопротивляется. Какие-то очевидные вещи, например, арии я вообще не использовал — на скрипке они звучат совершенно по-другому, слишком слезливо или слишком слащаво. Поэтому я пошел по пути танцевальных номеров и каких-то народных тем. Самым сложным было придумать форму, каркас. Потом было легче, я сам в прошлом скрипач, и с удовольствием писал для двух скрипок. И открыл для себя много нового, хотя, казалось бы, эта музыка у меня уже в крови и в сердце, как у всех нас».

Павел Милюков и Елена Таросян

А вот как это выглядело на самом деле. Сначала привычное вступление, скрипки играют акцентированную мелодию. Все чинно и прилично. Вдруг тревожность нарастает, и ладно бы пропущены дуэт и квартет "Слыхали ль вы", но с какого перепугу вырезаны хор и пляска крестьян "Болят мои скоры ноженьки"? Лицом не удались? Затем вдруг «Вальс со сценой и хором». Простите, а где «Девицы-красавицы», на секундочку? К Павлу Милюкову и Елене Таросян нет абсолютно никаких претензий, но выглядит так, будто их втянули в авантюру. Ну просто очень странно все это.

Все это смотрится как халтура, и скорее всего именно ею и является. По теории вероятности. Не очень понятно, зачем абсолютно дискредитировавшим себя композиторам фестиваль все еще заказывает произведения. Кажется, что это давно пора прекратить.

Александр Князев

Отдушиной от всех этих саунд-кошмаров должны были стать Andante Cantabile и «Вариации нет абсолютно на темы рококо» все того же Чайковского в исполнении замечательного виолончелиста Александра Князева. Но не стали. Он и начал-то хорошо, благородным тембром с благородной раздумчивостью в штрихах «Кантабиле». Но в рококо это вдруг ушло в сторону плосковатого срединного тембра (ну мы знаем особенность инструмента Князева), куда-то исчезли сочные низы и пронзительные верхушки, в «каденции» вдруг проявился какой-то мятущийся Шостакович или даже Скрябин, но самое обидное: в этом не было никакого изящества. Ну совсем. А ведь слово «рококо» само как бы подразумевает… Чайковский стилизовал эти вариации под вполне себе конкретную манеру исполнения. Не знаю, что случилось в этот вечер с Князевым, но это было явно не лучшим его выступлением в жизни. При всем огромном к нему уважении и любви.

Витторио Григоло

Увертюру в опере «Сорока-воровка» Россини ВЮСО играл много раз, ничего нового. Наш хладный климат (даже в Сочи в этот раз) как-то сильно преуменьшает способность к эмпатии и горячим чувствам у юных музыкантов. А ведь Россини звучал как интермедия между выходами хедлайнера гала-концерта — великого тенора Витторио Григоло из Италии. Он буквально спас закрытие очередного Зимнего фестиваля. Он был буквально великолепен, хотя в кулисах кокетливо жаловался на нездоровье. Да всем бы певцам такое «нездоровье»! И ведь многие ценители его ждали в Сочи! За пару часов до концерта у Зимнего ко мне подошел пожилой мужчина, поинтересовался, имею ли я отношение к фестивалю, и подробно расспросил, точно ли приедет ли Григоло в Сочи. Я успокоил его тем, что пару дней назад он дал концерт с РНО в Москве, и точно должен быть. В ответ мужчина рассказал мне множество своих впечатлений от того, как слышал Григоло на живых и онлайн-концертах… На таких преданных искусству зрителях держится Зимний фестиваль в Сочи.

В Песенке Герцога из оперы «Риголетто» Верди («Сердце красавицы склонно к изменам») страстный Григоло, чем-то похожий на молодого Тото Кутуньо, буквально метался по всей ширине сцены Зимнего театра, помогал Юрию Башмету дирижировать оркестром, и выдавал роскошный опертый звук, бельканто как оно есть.

В романсе Неморино из оперы «Любовный напиток» Доницетти и арии Каварадосси из оперы «Тоска» Пуччини все было ровно наоборот: Витторио недвижно стоял посреди сцены, и виртуозно дирижировал темперацией своего несравненного голоса: от едва слышных горестных нот до фортиссимо эмоциональных взрывов, продолжая при этом привычно отчаянно жестикулировать. Итальянец же. Тут вам и вибрато, и глиссанды, и прочие «рококо». А в «Тоске» итальянская вселенская скорбь мира не менее остро пронзала слушателей, чем хорошо знакомая нам еврейская. Техника плача у Витторио невероятной силы воздействия. Ну что он делает со слушателями?! Витторио Григоло в расцвете своих творческих сил, и он безусловно один из лучших певцов мира прямо сейчас. Какое счастье, что он приехал в Москву и Сочи со своими сетами!

А уж как ему аплодировали в Сочи…

Витторио Григоло и Юрий Башмет

Завершился гала-концерт закрытия Сочинского Зимнего фестиваля уже неоднократно исполненным ВЮСО «Болеро» Равеля с этими красочными алыми всполохами светового оборудования, уже привычными для Башмета. Прекрасная световая партитура и прекрасное исполнение, хотя и привычно же подпорченная фальшивящими тромбонами во второй трети «Болеро». Простим юных музыкантов — для тромбонов с их передвижной кулисой это действительно крайне технически сложное произведение. А вот со взрослых бы спросили…

Я бы не стал говорить за весь фестиваль, но он как будто успешен по-прежнему. Вот и Григоло, и китайцы, и даже барочная аутентичная итальянская опера — Господи, ну кто бы за это взялся вообще? Кроме Башмета. А он взялся. Мы будто в вечной точке бифуркации — кто-то может, а кто-то делает. Башмет точно делает. Он сносит шаблоны, тихо делает открытия, да вообще рушит шаблоны. Его просто любят. А любовь делает мир. Мир делает любовь. Башмет просто берет дирижерскую палочку (шучу, у него ее нет). И мы живем в этом мире Башмета. Постоянно. Может быть, даже вечно.

Вадим ПОНОМАРЕВ
Фото: Михаил БРАЦИЛО