Печально было увидеть добрую четверть мест в зале пустующими. К нам крайне редко приезжают теперь европейские музыканты, тем более такие выдающиеся, как венецианский La Venexiana.

Коллектив, основанный итальянским контратенором Клаудио Кавина (1961–2020), специализируется именно на вокальном наследии итальянского Возрождения и барокко, и в этом ему нет равных. Нынешний руководитель ансамбля Габриэле Паломба – известнейший лютнист и дирижер, он сделал карьеру как солист и исполнитель континуо в Италии и за рубежом, играя на самых известных европейских фестивалях. К La Venexiana он присоединился в 1997-м, спустя год с момента основания.

Габриэле Паломба и La Venexiana

На фестиваль Башмета коллектив приехал в составе двух лютень (теорбы и архилютни), клавесина, двух скрипок и шести вокалистов. Обещали еще барочную виолончель (violone), но что-то не сложилось. La Venexiana известен обширным репертуаром Монтеверди 1600-х годов, но ансамбль также активно исполняет других значимых композиторов того же времени.

«Сегодня мы представим вам программу, в основе которой лежат композиции двух композиторов: Клаудио Монтеверди и Барбары Строцци. Мы очень надеемся на то, что эта программа тронет ваши сердца и согреет вас в этот холодный зимний день. Наша программа разделена на 4 части, и каждой части мы дали название. Начинаем с первой части, она называется «Тишина»», - объявил Клаудио Кавина.

Начали с мадригала Монтеверди Hor che’l ciel e la terra («Теперь, когда небо и земля»), в основе которого — сонет Франческо Петрарки про ночь, тишину, поэт пишет стихи, и страдает от любви.

«В культуре барокко терзания могут продолжаться очень долго», - заявил Клаудио Кавина под смех публики.

«Теперь, когда небо и земля» - скорбные песнопения для шести голосов со скрипками, лютней и клавесина. И да, наружу на Тверской в это время было около 20 градусов мороза. Согревали же волшебными мелодиями Монтеверди: его «страдания» чрезвычайно музыкальны и сладки. И какая же высочайшая культура у вокальной группы: тут и сопрано, и теноры, и бас-баритон.

La Venexiana

«А вот в культуре Барбары Строцци, автора произведения, если вашей любви нет ответа, то молчать нельзя, тут надо дать выход своим чувствам! Нужно петь, нужно говорить, нужно создавать музыку», - пояснил Клаудио Кавина.

Тут надо пояснить, что Барбару Строцци в России мало кто знает. А она — виртуозная певица, и она, в отличие от других певиц Италии XVII века, творила не в монастырях, а в Академии под названием «Унисони» благодаря своему приемному отцу, Джулио Строцци, который был основателем и активным ее деятелем. Женщинам тогда, как правило, запрещалось посещать академии. Причем с 15 лет, настолько она была талантлива как певица. Она стала настолько знаменитой, что ей удалось напечатать свои ноты, чтобы было невероятно по тем временам. Все это наложило отпечаток на ее сочинения: там много виртуозных вокальных партий и много свежести в стилистике.

La Venexiana

Мадригал Silenzio nocivo («Вредное молчание») для пяти голосов оказался чрезвычайно эмоциональным, с чудесными переплетениями женских голосов и аккуратным аккомпанементом лютень, даже с затактами. Очень кстати вспомнился джаз.

«Аспект, который больше всего связывает джазовую музыку с некоторыми композициями эпохи барокко, заключается в возможности импровизации. Роль аккомпанирующих инструментов никогда не была кодифицирована и не имела жесткой регламентации. Присутствие basso continuo (цифрованного баса) в качестве направляющего элемента – с указанием аккордов, на основе чего свободно строится более сложная контрапунктическая структура, – обеспечивает свободу исполнения. Кроме того, в эпоху барокко мы находим различные инструментальные паттерны, обычно танцевальные, где солист свободно импровизировал мелодию на фоне остинатного basso continuo», - считает Клаудио Кавина.

Интересно было услышать барочные композиции без вокала, как интерлюдию Тарквинио Мерулы Bailo detto Gennaro («Танцор по имени Дженнаро»). Понятно, что это сугубо танцевальная вещь.

«Сейчас вы услышите инструментальное произведение. Дело в том, что в эпоху барокко так и было: вокальные номера чередовались с инструментальными. Так будет и нашем концерте», - пояснил Клаудио Кавина.

La Venexiana

И снова Барбара Строцци — мадригалы Priego ad Amore («Меланхолия любви») для пяти голосов. Удивительные опевания, разложенные на множество голосов. У певцов явно поставленный оперный вокал, но поют они в традиции барокко: без форсажей и тремоло, даже вибрато нет. Сухой, чистый и прекрасный звук барокко.

И снова интерлюдия. Ballo detto Eccardo («Танец под названием Эккардо») Тарквинио Мерула с виртуозными скрипичными партиями: вот где они смогли показать себя во всей красе.

«Сейчас мы начнем ту часть нашей программу, что мы назвали «Жалобы любви». В эпоху барокко жанр жалоб был очень популярен. И мы подобрали для вас два мадригала, которые могут познакомить вас как можно лучше с этим жанром. Это очень театральный жанр. Там всегда присутствуют две женщины, которых бросили их возлюбленные. И они рассказывают о тех страданиях, которые испытывают. О той тяжести, что лежит у них на душе. Но в чем прелесть этой музыки? Вся красота ее в том, что вроде бы речь идет о страданиях, но слушать ее приятно. Именно с такой целью писались такие мадригалы».

Прозвучали незаявленные в программе мадригал Монтеверди «Жалобы нимфы», а потом мадригал Строцци «Влюбленный Гераклит». У Монтеверди интересны были непривычные полутоновые интервалы в вокальной полифонии, нечасто такое услышишь в академической музыке XVII века. Ну и без театра точно не обошлось: меццо-сопрано спустилась балкона КЗЧ, пела чрезвычайно тревожно. Публика даже зааплодировала после ее партии, но та стоически дождалась конца аплодисментов с нужным выражением лица, и лишь после коды сумела улыбнуться. Да и Строцци тоже разыграли: тенор спустился с другого балкона, и буквально рассказала историю несчастливой любви под очень грустный клавесин и надрывы скрипки в дуэте с тенором. Аутентичнее некуда.

«Завершим мы концерт двумя мадригалами Клаудио Монтеверди из его Восьмого сборника мадригалов, который был написан в 1637 году. Их темы — любовь и война. Монтеверди разделял эти понятия. Он посвятил свой сборник императору Священной римской империи Фердинанду III. Там невероятная поэзия. Первый посвящен сражениям, а второй посвящен Марсу. То есть композитор говорит: оставим сражения, и посвятим свое время чему-то другому, и будем воспевать любовь. Но и тут мы понимаем, что любовь — это всегда сражение. Здесь убивают не стрелы, а убивают прекрасные глаза девушек или ее восхитительные волосы».

Монтеверди тут в «Прекрасном звучании любви» исключительно хорош хотя бы по причине развернутой композиции. Ну и остальные достоинства по-прежнему при нем. Волшебные мелодии и будто бы незаметные переходы из баритональной в басовую партию, и обратно. La Venexiana с этим справляется на зависть. Восхитительное мастерство. И в Altri canti di Marte («Другие песни Марса») уже на шесть голосов тоже есть эти переходы. Ну искусство. Спето так, что звучит как волшебство. Давно не приходилось слышать такого волшебства. Слово «восхитительно» даже не описывает всей гаммы чувств. Хотя обычно я засыпаю на барокко, что скрывать. Но тут было реально волшебство, La Venexiana сотворила нечто большее. Это как новая Вселенная в духе барокко.

Публика не хотела отпускать их долго. Они снова вышли, и сыграли на бис. Овации московской публики были невероятными. Мы будем долго это вспоминать.

Вадим ПОНОМАРЕВ