Людмила Яблокова

16/10/2017 - 05:42   Classic   Концерты
Английская Национальная опера в Лондоне открыла новый театральный сезон трагедией и комедией: новой постановкой «Аиды» режиссера Фелима Макдермотта (Phelim McDermott), который несколько лет назад поставил в Колизее «Сатьяграху» и «Акхнатен» Филиппа Гласса, и старой доброй комедией Россини «Севильский цирюльник» Джонатана Миллера.

События в «Аиде» Макдермотта происходят в Древнем Египте, и режиссёр стремится сохранить для нас атмосферу таинственности, которая окружает трагедию Верди. Он исследует темные последствия теократии; отношения между желанием и одержимостью; неизбежность предательства, когда война заставляет его жертвы выбирать между любовниками и семьей. Но делает он это способами, которые не всегда идеально сочетаются друг с другом.

«Аида»

Его Египет - это декадентское место, где насилие скрывается за внешним лоском цивилизованного гламура. Колонны и монолиты, созданные дизайнером Тома Пая (Tom Pye), воспроизводят иероглифы из египетской Книги Мертвых, но костюмы Кевина Полларда (Kevin Pollard) - вне времени, где-то между древностью и сегодняшним днем, что дает возможность режиссеру проводить непрерывные параллели между древним миром и нашей реальностью. Жрецы носят шинели и тотемические головные уборы животных. Радомес чем-то похож на генерала времен Наполеона, подвергается первобытному ритуалу посвящения в храме Пта, а затем мы видим его на местах… современных военных конфликтов. Триумфальная сцена – торжественное процессия с гробом, покрытым флагами, наблюдает… утонченная толпа в вечерних нарядах 30- годов. Все это иногда просто сбивает с толку, но с третьего акта постановку отличает большая последовательность, динамичность и отточенность действий.

Зритель однозначно оценил незаурядное выступление американской сопрано Латонии Мур (Latonia Moore) в главной роли и ее замечательный, чистый, мощный голос, восторженные пианиссимо. Она превосходная драматическая актриса, выразительно изобразившая муки Аиды, лавирующей между двумя огнями: противоречивыми требованиями двух непримиримых врагов – ее отца и любовника. Аида Латунии Мур - это одно из лучших выступлений, которые мне довелось услышать в Лондоне в течение многих лет.

«Аида»

Гвин Хьюз Джонс (Gwyn Hughes Jones) представил на сцене сильного духом и телом Радамеса, но во время премьеры ему потребовалось несколько минут, чтобы его голос успокоился. В его дуэтах с Латунией Мур проскальзывало нечто неуловимое, интригующее и захватывающее, хотя другим он предстал в дуэтах с Мишель де Янг (Michelle DeYoung), исполняющей роль Амнерис. Ее прекрасное меццо-сопрано печально звучало в этот вечер, и ее пение было нехарактерным для этого образа.

«Аида»

В постановке были также заняты Муса Нгкунгвана (Musa Ngqungwana) в роли Амонасро, Мэтью Бест (Matthew Best) – царь Египта, Роберт Уинслад Андерсон (Robert Winslade Anderson) был зловещим Рамфисом.

Канадский дирижер Кери-Линн Уилсон (Keri-Lynn Wilson) властвовал, господствовал, царил в этот вечер в оркестровой яме.

А что за прелесть этот «Севильский цирюльник»! Веселый праздник абсурдности, лукавства, невинного обмана, глупости, ревности и веселой любви.

Поставленная в классическом стиле в 1987 году, опера периодически и с триумфом возвращается на сцену, и всякий раз зритель встречают ее с неподдельным интересом, награждая исполнителей теми аплодисментами, которые возможны только в одном случае: когда божья искра «загорается» поначалу в музыкантах, певцах, а затем каким-то образом передается зрителю, и в зале устанавливается какая-то другая атмосфера, словно все до единого, от партера до амфитеатра, от рабочего сцены до исполнителя главной роли пригубили великолепный «искрящийся» напиток. С первых звуков вступления стало ясно – вдохновение, Муза уже где-то среди нас, и вечер этот благословлён!

Директор Питер Релтон весьма бережно отнесся к оригинальной постановке Джонатана Миллера «Севильский цирюльник», которая с каждым новым возрождением обрастает новыми шутками, неиссякаемым английским юмором, детальками, нюансиками, в результате которых зритель в зале веселится весь вечер и покидает театр в превосходном настроении.

«Севильский цирюльник»

В обновленной постановке Релтона исчезла язвительность Миллера, но идея осталась без изменений. Это комедия дель арте. В музыкальном отношении трудно какого-то выделить, потому что эта была команда, где каждый максимально выложился, но помимо этого, еще и сам получал наслаждение. И дирижер, музыканты его были первыми в этом списке.

Сопрано Сара Тайнан (Sarah Tynan) – восхитительна, очаровательна как Розина, и пела она великолепно. Было заметно, как приятна ей эта роль, с каким удовольствием, с какой легкостью она играет ее. Австралийский баритон Морган Перс (Morgan Pearse) – весьма интересный мужчина и находчивый цирюльник Фигаро, с очень красивыми линиями в звучании.

«Севильский цирюльник»

Как граф Альмавива, мексиканский тенор Елеазар Родригес (Eleazar Rodriquez), обладатель замечательного голоса, великолепных манер хорошо знаком английской публике, и, кажется, он отлично вписался в английскую комическую школу. У него много поклонников в зале. Аплодисменты, аплодисменты – их было так много в этот вечер...

Ивон Хавард (Yvonne Howard) исполняет роль Берты, баритон Алан Опи (Alan Opie) как доктор Бартоло в своем амплуа комического актера и полностью соответствует роли. Басс Аластер Майлз (Alastair Miles) – неподражаемый Дон Базилио.

Дирижировал оркестром харизматичный американский дирижер Хилари Груфинс (Hilary Griffinhs).

Несмотря на свой солидный «возраст», декорации Taни Маккаллин (Tanya McCalin) работают великолепно – они по-прежнему актуальны, современны: и улочка старого испанского городка, и фасады старых домов с балкончиками домов, и апартаменты доктора. Все, как в реальной жизни, время над ними не властно.

И над музыкой – тоже.

Людмила ЯБЛОКОВА
Фото theguardian.com

22/09/2017 - 03:52   Classic   Концерты
Лондонский Ковент-Гарден открыл новый сезон «двойным ударом» - двумя самыми популярными операми, без которых не обходится репертуар ни одного театра. Залы переполнены! Зритель ликует!

Не успела «Богема» Джона Копли, пережившая двадцать пять возрождений за свою долгую 41-летнюю жизнь на сцене Королевской оперы уйти в небытие, как новая постановка английского режиссера Ричарда Джонса, «бесстыдная в своем эмоциональном выражении», как сказано в послании музыкального и художественного директоров театра, было представлено лондонским зрителям. «Богема» умерла. Да здравствует «Богема»!

Триумф второй оперы, предложенной зрителям на открытие сезона, продолжается уже более двух столетий, а успех запрограммированно сопровождает каждый спектакль. «Волшебная флейта» в постановке Дэвида Мак-Викара вернулась на сцену в шестой раз. Но об этом чуть позже.

Страсти бушуют, но - в оркестровой яме

Сцена в мансарде. Рудольф (Майкл Фабиано) и Мими (Николь Кар)
Сцена в мансарде. Рудольф (Майкл Фабиано) и Мими (Николь Кар)
  

Декорации и костюмы Стюарта Лаинга (Stewart Laing), как и сама постановка Ричарда Джонса, в какой-то степени бесспорны и точны, и она явно рассчитана на то, что ей удастся «пережить» свою преемницу и задержаться на сцене Ковент-Гардена лет на пятьдесят. Хотя – есть сомнения...

Мне кажется, что отказавшись от того, что предлагает оригинал и в частности – «от широкого окна мансарды, из которого видны крыши, покрытые снегом» в первом и в заключительном акте, когда расцветает весна за окном, создатели сделали ошибку. Для Мими зима и весна были существенны важны, как жизнь и смерть, но весна по сути в этой постановке так и не наступила.

Да, мансарда существует. Скорее - контур ее, «обезглавленный», обрезанный, уродливый и неприемлемый, установленный прямо на сцене с якобы «окном, выходящим на зрительный зал». Рудольф, чтобы насладиться видом заснеженных крыш Латинского квартала и дымом каминов в рождественскую ночь, должен по лестнице-стремянке выбраться на крышу и лицезреть дымок из единственной, своей собственной, трубы от печки-буржуйки, кстати, единственного предмета в комнате. Спустившись, он оставляет окно в крыше открытым. Через него «таинственно» должен просачиваться в комнату лунный свет. Заодно и снежинки беспрепятственно проникают в комнату. Романтично в либретто, но не очень – на сцене! Кстати, снега было много. Легкий снегопад начался за пять минут до представления, и не прекращался практически все три акта подряд. Многовато даже для меня, с моей ностальгией по зиме.

Рудольф (Майкл Фабиано) и Мими (Николь Кар)
Рудольф (Майкл Фабиано) и Мими (Николь Кар)

Зато второе действие компенсирует скудость декораций первого акта, и может быть, этого уличного рождественского праздника будет даже вполне достаточно. Богатые, ярко освещенные красочные конструкции оживленных трех аркад, выходящих на площадь, аллея с фонарями, сквозь которую маршируют музыканты в красочных костюмах, яркая толпа торговцев и праздно гуляющих жителей удовлетворит самого взыскательного критика и зрителя.

«Богема»

Но опять-таки, герои уходят в кафе, и освещённые аркады с маленькими магазинчиками стремительно и шумно перемещаются в левую часть сцены, освобождая место для интерьера шикарного ресторана… Оставьте кусочек праздника, хотя бы одну аркаду! - кричит моя душа, но нет. Сказка исчезает, всю сцену занимает квадрат – да, теперь уж не мансарды, но шикарной и совершенной безликой коробки ресторана. Крыша отсутствует.

Смена декораций между актами осуществляется не за кулисами. Мы видим, как передвигают работники сцены - шумно и надрывно - конструкции декораций. Слишком механически/технически, эмоционально холодно для такой романтическо-лирической оперы, как «Богема».

Антонио Паппано в оркестровой яме, особенно когда исполняют Пуччини, - не надо заключать пари - это залог успеха. От первого звука до последнего звука музыканты под руководством именитого маэстро исполнили эту вещь наслаждаясь, так же, как и зритель, каждой деталью, драматизмом, страстью. И аура эмоционального напряжения была ощутима в зале во время всего спектакля.

Мими австралийской сопрано Николь Кар, ее отношения с Рудольфом (американский тенор Майкл Фабиано) несколько натянуты, не смотрятся естественно, натурально, правдоподобно. В первом акте, когда Мими вместо того, чтобы присесть на стул, падает в обморок, Рудольф носком ботинка слегка трогает распростертое на полу тело; когда она пытается отнять ключ, он, дразня ее, ускользает от нее. Так вот, эти эпизоды выглядят более убедительно, чем его чувство к ней. Голос Николь – сочный, глубокий, соответствуют образу главной героини. У Майкла Фабионо красивый тембр голоса, хотя, показалось, он был немножко громковат.

Польский баритон Мариуш Квечень, с 2005 года выступающий со значимыми ролями на сцене Королевской оперы, пел роль Марчелло. В этот вечер ливанско-американское сопрано Джойс Эль-Хури (Joyce El-Khoury) заменила Симону Михай в роли Мюзеты. Печально, что отношения между любовниками, так же, как и между всей четверкой друзей Шонар (Флориан Семпи) и Коллен (Лука Титтото) никак не исследуются.

Запрограммированный триумф любви и благодеяний

«Волшебная флейта»

Мы можем насчитать не много опер, написанных столь мощно, и в которых сочетание серьезных, философских и простых жизненных вещей так удачно бы переплетались, что в итоге мы имеем высокое искусство. Одновременно - и сложное, и доступное. Одна из них – «Волшебная флейта» Моцарта в постановке Дэвида Мак-Викара от 2003 года и ее шестое возрождение на сцене Ковент-Гардена.

Декорации Джона Мак-Фарлейна бесшумно, плавно и быстро перестраиваются сценической командой без каких-либо пауз между бесчисленными сценами оперы, но самое главное – они по-прежнему выглядят архитектурно грандиозными и, при необходимости, действительно волшебными.

Мне кажется, то, что делает постановку Мак-Викара такой успешной, так это то, что он находит место не только для философских пристрастий и поиска духовного смысла, но в равной степени, и для примитивной комедии и юмора.

Необычайное драматического разнообразие и великолепное музыкальное исполнение принесли успех «Волшебной флейте» и в этот раз. Финский бас Мика Карес дебютировал в роли Сарастро, и его богатый, насыщенный, резонансный голос трудно не отметить. Швейцарский тенор Маро Питер - привлекательно-лиричный Тамино, французское сопрано Сабина Дэвилчи (Sabine Devielhe) в роли Царицы ночи заинтриговала зрителя своей колоратурой.

«Волшебная флейта»

Папагено Родерика Уильямса - это радость, это юмор, это смех. Мастерски исполненная роль! Австралийское сопрано Сиобхан Стагг (Siobhab Stagg) привлекательно спела Памину.

Трудно было исполнить и спеть лучше свои роли, чем это сделали Питер Брондер (отвратительный и гнусный Моностат), австрийское сопрано Кристина Ганш (Папагена). Среди небольших ролей - особенно прекрасно ангельское трио мальчиков.

Постоянно проживающая в Германии британский дирижер Джулия Джонс вернулась в оркестровую яму Королевской оперы, где она весь вечер поддерживала идеальный драматический баланс.

Людмила ЯБЛОКОВА

Страницы